«На улицах нет митингов, все как подо льдом». Разговор с Андреем Кутило, снявшим фильм о продолжающихся тихих репрессиях в Беларуси

16 сентября 2026 в 1789560120
Ирина Карпова/«Новая Газета Европа»

Фильм беларуса Андрея Кутило «Письма из молчащей страны», показанный в документальной секции внеконкурсной программы Венецианского кинофестиваля, получил приз от американской ассоциации «Золотой глобус» - за привлечение внимания к важной социальной проблеме. Картина, в которой есть и кадры с камеры наблюдения в колонии, и live-анимация, в чем-то похожая на «Персеполис», рассказывает о тихой машине репрессий в Беларуси. После протестов 2020 года в стране прошло более 65 000 арестов и задержаний по политическим причинам, многие из которых оборачиваются многолетними заключениями. В «Письмах» Кутило фокусируется на трех историях - погибшего и предположительно убитого в тюрьме активиста, бывшей в заключении молодой художницы и следователя, пошедшего против системы.

Андрей Кутило - автор более десяти документальных фильмов, многие из которых отмечены на международных кинофестивалях. Его фильм «Когда цветы не молчат» (2021) получил приз за лучший фильм на кинофестивале документального кино в Варшаве. В 2021 году Андрей Кутило уехал из страны, в настоящее время живет в Польше.

Кинокритик «Новой газеты Европа» Ирина Карпова встретилась с режиссером в Венеции.

- Андрей, вы уехали из Беларуси после протестов 2020 года, как проходил ваш отъезд? Он был вынужденным?

- Я уехал в 2021 году, ровно через год после начала протестов. Сначала я не собирался уезжать, а снимал свой предыдущий фильм - «Когда цветы не молчат». Одной из его героинь стала моя сестра, которая прошла через репрессии. Их с мужем обстреляли из машины, арестовали, а мужа сильно избили при задержании.

​Я планировал уехать в Польшу на монтаж и какое-то время курсировал между странами. Но затем узнал, что задерживают моих знакомых из киноиндустрии - ребят, которые делали игровой фильм. Я понял, что придут и за нами.

Власти ходили практически ко всем: многие журналисты, кто не уехал, были арестованы и приговорены к срокам. Некоторых забирали повторно. Мой хороший знакомый отсидел два с половиной года и думал, что его больше не тронут, но к нему пришли второй раз.

​Тогда я принял решение уехать на пару месяцев, чтобы спокойно смонтировать и закончить картину. В Польше меня пригласили на стажировку в Лодзинскую киношколу. Это был отличный адаптационный период - не просто сидеть на месте, а ходить на занятия. Поэтому я поехал в Лодзь, а не остался в Варшаве. Уезжая, я думал, что вернусь через несколько месяцев или год, но ситуация становилась все хуже, гайки закручивались. В итоге это уже пятый год эмиграции, и пока я возвращаться не планирую.

- Общаетесь ли вы с коллегами-документалистами, которые остались в Беларуси?

- Там практически никого не осталось. Если с кем-то и общаюсь, то не могу называть их имен из соображений безопасности. В основном все, кто занимался документальным кино, за редким исключением, выехали.

​Те, кто остался, либо ничего не делают, либо не афишируют свою работу. Снимать невероятно тяжело. Чтобы сделать кино, нужен хоть какой-то социальный контекст, а за любой социальный или политический фон сегодня можно попасть под репрессии.

- В вашем фильме несколько героев, один из них - погибший в заключении политзаключенный и активист Витольд Ашурок. Кадры его гибели есть в фильме, как вам удалось их достать?

- Кадры сделали сами власти. Они смонтировали последние минуты его жизни и выложили видео в сеть через Следственный комитет, чтобы оправдать себя. Когда человек умирает в тюрьме, первая мысль: его убили. На видео они пытались показать, будто ему просто стало плохо, хотя по видео понятно, что над человеком издевались.

Сначала были сомнения, он ли это на записи, так как снято со спины. Но затем на свободу вышли люди, сидевшие с ним в одной камере. Они стали свидетелями. До этого мы только догадывались, что его пытали и довели до смерти.

Когда мы заканчивали фильм, правозащитный центр «Вясна» опубликовал опросы свидетелей. Все факты сошлись, и мы включили показания двоих очевидцев в картину.

​Ирония в том, что видео, выложенное властями для собственного оправдания, в контексте фильма сработало с точностью до наоборот. Думаю, сейчас они таких ошибок уже не допускают. К сожалению, позже были и другие подобным образом погибшие политзаключенные - например, художник Алесь Пушкин, умерший из-за неоказания вовремя медицинской помощи.

​Витольда Ашурка к тому же мучили за беларусский язык. Он принципиально разговаривал только на нем, за что надзиратели называли его «клоуном» и провоцировали. В одном из писем подруге он описывал, что из-за такой провокации попал в ШИЗО. Если бы он перешел на русский, возможно, остался бы жив. Так что он стал жертвой не только политического режима, но и борьбы за национальную культуру.

- Как в проекте появилась художница Катя Бутько? Ее история рассказана с помощью черно-белой анимации, чем-то напоминающей «Персеполис». Как она создавалась?

- В начале протестов ее друзья завели аккаунт в Instagram, где публиковали ее рисунки и отрывки из писем из заключения. Я связался с ними, они присылали мне материалы. Потом аккаунт замер, стало слишком опасно.

​Мы ждали около двух лет, пока она освободится. Я дал ей время на адаптацию после отсидки и выезда из страны, а затем связался с ней. Мы встретились в Варшаве - сама она сейчас живет в Чехии, - и она передала мне целые сумки со своими письмами, дневниками и рисунками.

Катя попала в тюрьму совсем молодой 19-летней студенткой, надзиратели не воспринимали ее как серьезного оппонента, и ей удалось тайком вывезти свои тюремные дневники. У того же Ашурка все записи были уничтожены.

​Я понял, что live-action анимация в сочетании с документальной хроникой - единственный способ передать ее внутреннее состояние. Мы не хотели делать сухую анимацию, а стремились перенести на экран ее эмоциональные образы. Например, она описывала, как женщины в камере становились на колени перед «кормушкой», чтобы что-то попросить, и ей казалось, будто у них вырастают рога и хвост. Мы использовали ее реальные рисунки, снимали их на зеленом фоне, вырезали, комбинировали с архивными кадрами задержаний. Это позволило сохранить высокую «температуру» реальности.

​- Третий герой вашего фильма - Андрей Остапович, бывший следователь, пошедший против системы. Мы знаем, как жестоко силовики подавляли протесты. Во фрагменте о нем показаны фотографии из баз данных, собранных беларусскими хакерами, портреты пособников режима - судей, силовиков. Но последним вы показываете профиль без фото, серую фигуру без лица. Что для вас означает эта метафора?

- Андрей Остапович довольно известен, его побег из Беларуси через границы был целой историей, как он бежал, плыл, убегал из Беларуси. Я с ним случайно познакомился. Он тоже, будучи в эмиграции, ходил на курсы польского языка в Лодзинском университете. Я там показывал фильм, и мы познакомились. Я не думал, что он будет героем, но потом понял, что надо показать и перспективы тех, кто контролирует общество, кто его подавляет.

​Что касается базы данных и отсутствующих фотографий - это метафора. У многих исполнителей репрессий есть имена в слитых базах, но огромная часть силовиков ходит в масках, их личности не установлены.

Человек без лица - это собирательный образ той анонимной машины подавления, которая все еще остается в тени.

- Как беларусская диаспора и лично вы воспринимаете освобождение из страны оппозиционных лидеров - Тихановского, Колесниковой и Бабарико в 2025 году?

- Иллюзий ни у кого нет. Лукашенко это прекрасно понимает: выбрасываешь человека из страны, и человек в эмиграции - он почти ничего не может сделать. Поэтому для него это очень даже безопасно, он всех пытается выпихнуть из страны. Многие люди успели уехать не потому, что они сами хотели уехать, а потому, что им позволили. В эмиграции лидеры вынуждены обустраивать свою жизнь с нуля, а их влияние на внутреннюю политику Беларуси сходит на нет. Андрей Остапович, например, тоже отошел от расследований, потому что осознал: нужно строить жизнь в эмиграции, иначе сгоришь от безысходности.

- За пять лет в эмиграции как вы оцениваете отношение европейцев к ситуации в Беларуси? Понимают ли они, что репрессии продолжаются?

- Для этого я и хотел сделать фильм, показать ситуацию, что сейчас происходит. Скорее зрителю вне Беларуси, чтобы он почувствовал, как сегодня жестко. Потому что все, кто в Беларуси, они и так всё это прошли. Ты не увидишь на улице протестов, ты не услышишь каких-то протестных речей оппозиционных. Всё как подо льдом. За пределами страны трудно понять, что происходит, когда на улицах нет массовых митингов, а все внешне «прикрыто льдом».

​В Польше, где я живу, есть историческая память о социалистическом лагере, поэтому старшее поколение нас прекрасно понимает. Но сейчас миграционная политика меняется к худшему. Светлана Тихановская, переехав из Литвы в Варшаву, столкнулась с проблемой открыть счет в банке. Если ты приходишь открыть счет в Европе и у тебя беларусский паспорт, то у тебя могут быть с этим большие проблемы. Может, ты вообще умирал в тюрьме, условно говоря? А ты приходишь, у тебя беларусский паспорт, и тебе отказывают.

​К сожалению, в последнее время в Польше нарастают и антиукраинские, и в целом антимигрантские настроения, координируемые правыми политиками. Это косвенно рикошетит и по беларусам. Лично на себе я этого не почувствовал, но знаю примеры моих знакомых. Это больно, и это то, с чем мы должны бороться, находясь в нормальном гражданском обществе. Поэтому важно, что человек делает, что он думает, а не какого цвета у него паспорт.

- Вы хотите вернуться в Беларусь?

- Естественно. Перемены в стране должны создать огромное поле для работы кинематографистам и документалистам. Мы сможем строить независимые медиа, развивать киноакадемию.